The problem of the ressentiment resource of the network environment ethos: the social epistemology of the network ressentiment


Cite item

Abstract

The article proves the problem of the resentment as a collective destructive feeling of hatred towards social opponents, which assumes a normative character in network communication. The author analyzes the concept and phenomenology of the résentiment, relying on philosophical reflection. Enriching cognitive approaches and approaches in the field of the theory of action, important for society in the situation of tension in social relations, the socio-psychological development of the topic of collective sentiment is justified by the need to identify cognitive codes of the sentiment, since the events observed in the social networking space at the moment of history indicate a high level social tension and the need to reduce it. The article proposes the author's model of generation of the sentiment, which has as its basis a mentality, or more precisely, a historical pathologization of the norms of social being. The actual inconsistency of reality with the mentality (established norms of behavior) generates disadaptation, social stress and frustration, which leads to a state of group aggression, expressed in network communication in a variety of linguistic forms. The level of resentment capacity of network texts is determined by the measurement of the system of indices of the expression of the sentiment, their density and diversity, and the system of connotations makes it possible to determine the script's semantics of the phenomenon. The work gives examples of the sentience of network texts - a network of comments - reactions to various stimuli that can be analyzed in accordance with the author's model. Each level of the basic model corresponds to the sources of manifestation of the sentiment in specific communicative situations, which allow to identify and fix «scripts» occupying a stable place in the collective consciousness of network communicators. Such scripts can be referred to as «the enemy of the people», «punishment», «ostracism», «Russophobia».

Full Text

Введение Ресентимент - это самоотравление души… Душевный динамит… М. Шелер [5] На протяжении последних трех десятков лет проблема социальной согла- сованности российского общества драматично проявляется и в бессознатель- ном ощущении угрозы жизненным стандартам, повышающем уровень агрес- сивности, и в массовых стрессах, и в непродуктивном копировании чуждого образа мыслей и поведения, блокирующих мобилизацию социабельных форм жизни. По справедливому замечанию Т.К. Рулиной, деструктивные «феноме- ны общественного сознания смещают спектр политических, этических, эсте- тических, правовых критериев, принятых в оценках людей, ценностей, собы- тий, деформируют нравственные самозапреты («нельзя украсть, убить, со- лгать, слукавить»). В результате становятся массовыми палаческое отноше- ние к человеку, одобрение мошенничества и тирании, манипулятивное иска- жение смыслового контекста реальности в угоду конъюнктуре» [3, с. 52]. Сингулярная деструкция общественного сознания порождает противоре- чия, конфликты, расколы в разных формах как в ментальной культуре, соци- альных и межличностных отношениях, так и между ними. В то же время в столь сложной ситуации рождается (должен родиться) и стимул к изменению ментальной культуры, то есть к совершенствованию программ воспроизвод- ства значений и их смыслов - когнитивной основы групповой психологии, в том числе, и санации ресентиментных отношений. До сих пор исследование ресентимента - в основном удел философов. Теоретикам психологии (как и социологии) довольно сложно связать ресен- тимент с традиционными теоретическими подходами и с подходами в обла- сти теории действия; еще более сложно связать их, концептуально разрабо- тать данную связь и операционализировать. Однако тема ресентимента пред- ставляет несомненный интерес в качестве предмета социально- психологического исследования хотя бы потому, что заключает в себе воз- можность интеграции теоретико-познавательных подходов и подходов в об- ласти теории действия. Кроме того, тема ресентимента имеет колоссальное прикладное значение, поскольку одно даже его описание в категориях соци- ально-психологического знания содержит потенциал объяснения и понима- ния, а, значит, и изменения как его феноменологии, так и последствий. Актуальность выбранной темы обосновывается необходимостью выявле- ния не только культурных проявлений ресентимента (что входит в задачи фи- лософии, социологии, культурологии), но, прежде всего, его психологических практик, поскольку события, наблюдаемые в социальном сетевом простран- стве в данный момент, свидетельствуют о высоком уровне социальной напряженности. Не ослабив ресентимент, невозможно добиться улучшения человеческих отношений, позитивной нравственной интерсубъективности. Именно поэтому перед нами стоит задача выявления скриптов ресентимент- ности сетевой коммуникации как психологических феноменов проявления обострения конфликтности социальных отношений в современном обществе. Методологические основы, материалы и методы исследования Тему ресентимента можно отнести к наиболее актуальным проблемам современной «нравственной философии». Заимствуя данный термин у фило- софов [4], экстраполируем его на такую предметную сферу социальной пси- хологии, которую можно обозначить как «нравственную социальную психо- логию». С нашей точки зрения, ресентимент можно определить как социаль- ное явление, отражающее уровень напряженности социальных чувств в об- ществе. Отвечая на вопрос, «каким способом и в какой мере формируется ре- сентимент в сознании групп и индивидов», М. Шелер отмечает, что данное явление «в первую очередь, связано с природными способностями соответ- ствующего человеческого материала и во вторую - с социальной структурой общества, в котором эти люди живут» [5, с. 11]. Он пишет, что уже сама со- циальная структура «определена наследственными природными способно- стями господствующего типа человека и структурой его ценностного пере- живания. Так как ресентимент никогда не может образоваться без специфи- ческого чувства бессилия - бессилия в каком-либо одном из бесконечного множества отношений - то в конечном счете он представляет собой одно из проявлений «нисходящей жизни» [5, с. 11-12]. Помимо общих условий фор- мирования ресентимента существуют, и «общие» «ресентиментные типы, ко- торые не зависят от разновидностей индивидуальных характеров, так как имеют свое основание в известных, типично повторяющихся человеческих «ситуациях» [5, с. 12]. Не обязательно индивид, находящийся в таких «ситуа- циях», должен впасть в ресентимент, но «ситуации» имеют формирующий ха- рактер, и «как бы заряжены некоторой дозой «опасности впасть в ресентимент», несмотря на индивидуальные характеры вовлеченных в них людей» [5, с. 12]. Экстремальность социальной среды и ее ресентиментоемкость невоз- можно описать только сциентистским скрининговым исследованием. Совре- менный социально-психологический анализ предполагает интеграцию с под- ходами и методами исторической психологии, психоистории, клинической психологии, психолингвистики, поскольку актуальная феноменология ресен- тимента, выраженная в лексике, подготавливается исторически и имеет не- сколько ступеней. Нами разработана модель, представляющая генерацию ре- сентимента в обществе на разных уровнях его проявления (рис. 1). Рис. 1. Модель генерации когнитивных скриптов В предлагаемой модели мы показываем, что актуальный ресентимент - это долговременная психическая установка, уходящая корнями в историче- ский опыт общества, менталитет, который сам по себе содержит патологию норм общежития (первый, базовый уровень, изучаемый историко- психологическими и психоисторическими методами). Современная социаль- ная среда есть продукт сознания не столько ныне живущих поколений, сколько тех «тысяч тысяч предков», которые завещали ныне живущим соб- ственные измерения искусственного места обитания человека - общества. Их прошлые нормальные практики отношений, унаследованные современника- ми, не вписываются в задачи благополучного выживания в современном мире и могут представлять собой опасные воздействия «нечеловеческого». Пред- шествующие ступени общественного развития оставили в социальной памяти потомков агрессивное наследие: воинственную враждебность к чужому, тех- нологии войны и покорения природы, технологии власти, опирающиеся на примат грубой силы, практики стимуляции инстинктивности как разрядки невротизма (пьянства, наркотизации, сексуальных перверсий), фобию смерти, ведущую к неосознаваемой парализации любви и веры и др. В то же время быстрый слой ментальности демонстрирует или принятие устойчивых форм поведения, или рассогласование с ними. Рассогласование с «правильным» опытом порождает дезадаптацию, стресс, культурный шок (второй уровень модели). Символические пространства агрессии прежних эпох были более упорядочены и бытийны: самодисциплинирование человека не противостояло задачам дисциплинирования других. Нормы, ритуалы, тра- диции укрепляли защитные силы человека, предупреждая развитие психоло- гических стрессов, обеспечивая ему комфорт понимания окружающих и соб- ственного социального долга отношений. Современная психокультурная не- завершенность человека, склонность к ресентиментным перверсиям, опасным для других, в соединении с внушением безответственных технологий поведе- ния, насаждаемых массовой культурой, создает исключительные предпосыл- ки для расцвета чрезмерности нечеловеческого в психопрактиках отношений, с помощью которых человек воспроизводит себя. Именно социально- психологические практики самовоспроизводства отношений как нормализа- ции ненормального несут исторический груз ответственности за разгул мили- терной и брутальной асоциальности в современном российском обществе (третий уровень модели). Гомогенность и агрессивное «омассовление» общественных практик мышления борьбы и покорения, достигшее апогея развития в археомодерне, альтернативно по своей природе мышлению конвенций и сотрудничества, которое на самом деле древнее агрессии. Послужив задолго до нее основой интеграции человека в общество, конвенциональное мышление на протяже- нии истории удерживало человечество от экстремизма и самоуничтожения. Внушение ценностей и идеалов безграничной власти денег, политических и моральных мифов борьбы за превосходство порождают монструозные формы сознания, основанные на отчуждении от конвенциальных социальных норм и расцвете деструктивных практик. Технологизация мышления создала иллюзию успеха технократических влияний в модерне, в полной мере воплощен- ных в тоталитарных обществах, в их институциональных практиках ресенти- ментных отношений (советизма, фашизма, шовинизма, авторитаризма, тер- роризма и т.д.). Объяснение и понимание нечеловеческого в современном че- ловеке только изъянами в тотальных системах социальных отношений наивно и вульгарно, так как сами эти системы являются продуктом нечеловеческого (казарменности, брутальности, бездушия, омертвелости, механицизма, копи- изма). Дегенератизм, эготический атавизм, ущербность в мышлении совре- менного человека служат объективной иллюстрацией подполья исторической психики и сохранности эволюционирующих агрессии и ресентимента. Согла- симся с В.А. Шкуратовым, утверждающим, что «сама первобытность неукос- нительно поставляет потомкам психомоторные схемы живого тела и символы питания и размножения» [6, с. 217]. Однако упорядочивание «вещей впере- мешку» (Анаксагор) умом, «независимым от тела» (Аристотель), в конечном счете, способно организовать нормальные социальные миры, где «нечелове- ческое» контролируется «человеческим». Подавленное прошлое сбывается ретроактивно. Понимание того способа, каким прошлое функционирует как способ тотализации означающих осу- ществляется введением реперных узлов смысла, продуцирующих идеологи- ческий фантазм ресентимента. Данное явление представляет собой «долговременную психическую уста- новку, которая возникает вследствие систематического запрета на выражение известных душевных движений и аффектов, самих по себе нормальных и отно- сящихся к основному содержанию человеческой натуры, - запрета, порождаю- щего склонность к определенным ценностным иллюзиям и соответствующим оценкам» [5, с.14]. Следовательно, можно говорить о значительном ухудшении социально-политических настроений граждан и о необходимости уделения вни- мания именно этому глубинному аспекту социальной природы человека, по- скольку усугубление социальной ситуации ресентиментности ведет к фальсифи- кации «ценностных таблиц» (Ф. Ницше)» [5, с.18]. Став самостоятельным фактором развития культуры, ресентимент как новая социоантропная матрица начинает задавать тон всему поведению чело- века и преобразует структуру существующей культуры. Поэтому ресенти- мент - «источник переворотов в извечном порядке человеческого сознания, одна из причин заблуждений в познании этого порядка и в претворении его в жизнь» [5, с. 18]. Социально-идеологический фантазм ресентимента, который искусно маски- руется теориями об отклонениях, разладом в нормальном функционировании общества, тем, что может быть исправлено, доработано, на самом деле свидетельствует о патологии самой социальной памяти, о внутренних противоречиях общественного сознания, о его истинном устройстве, то есть не о временном кризисе общественного развития, а об исторической патологизации норм, об успешных и неуспешных социальных практиках их компенсации. Подавленное прошлое сбывается и в чувстве священного, основанного на иерархии вещей, на понимании того, что доминирует над чем: социальный мир над культом соб- ственности, этика над бизнесом, дух над потребностями или наоборот. Психоло- го-исторический анализ обеспечивает современников прогнозом адекватности формирующихся отношений как залога приспособления к трансформирующейся среде обитания, их безопасности для общественного развития. Смена старых схем мышления вызывает к жизни сдвиг системы психологии отношений. Со- временная политика смены индикаторов мировосприятия приводит к неприятию системы инородной социально-государственной культуры, к активизации ресен- тиментных настроений в обществе. Так как стратегия подавления прошлого приводит к активизации нечело- веческого в человеке, то есть разрыву между социальной действительностью и искаженным сознанием ее, то критическая стратегия нормализации может быть только распознаванием адекватных условий самовоспроизводства чело- века. Взгляд на социальную действительность без «кривого зеркала» идеоло- гии позволяет увидеть историческую слитность идеологического искажения и самой реальности. Чем ниже уровень качественной определенности движения и развития общества, тем дисгармоничнее сознание личности, тем более оно отягощается нозологическими неврозами, фрустрированными состояниями. Сегодня социальная активность индивидов в значительной степени реа- лизуется в социальных сетях, и мы обращаем внимание социальных психоло- гов на генерацию рессентимента в сетевых коммуникациях. Сетевые тексты и реплики, насыщенные шаблонами и клише как свидетельствами скриптоко- дирования дискурса уводят в область, где социальные формы замаскированы, где с идентичностью ведутся игры бессубъектных форм культуры. Социаль- ный «скриптотеатр» сетевых текстов доминирует над индивидуальностью автора, предоставляя социальной кодировке абсолютную власть смыслокон- струирования. В сетевых дискуссиях обнаруживается целый набор (палитра) кодов - «правила», кодирующие реальность, в которой существуют авторы, и которые актуализируются как тактики понимания, интерпретации и поведе- ния. Эти коды, будучи воплощенными, составляют габитус авторов, спонтан- ный образ социального мира и себя в нем, продуцируемый кодами социаль- ных практик. В многослойных массивах сетевой речи, в калейдоскопах дис- курсов обнаруживается система кодов, дешифровка которых определяет то- пологию социально-психологических контекстов. Сетевые тексты репрезентируют социальные отношения, в которых протекает сетевая жизнь, социаль- ные коды, которые можно выделить в ее письме. Скриптокоды информируют нас о том, как сетевые авторы должны думать, чтобы быть «нормальными» членами сообщества, в котором они коммуницируют. Интерпретация сетевых текстов - проблема дешифровки их интерсубъективных значений как рефе- рентов социальной реальности. Выявление скрипторики кодов, которые мож- но интерпретировать как интерсубъективную систему смыслов, ориентиру- ющих сетевых авторов по отношению друг к другу и окружающему миру, - междисциплинарная проблема. В этом смысле ресентимент является объяс- нительно-концептуальным понятием. С другой стороны, ресентимент спосо- бен отличать «подлинное» от «мнимого», и таким образом он предстает в ка- честве разоблачительно-идеологического понятия. Однако известно, насколь- ко тонка грань между двумя применениями одного и того же понятия. «Вер- но, когда в ресентименте видят первопричину переворота в абсолютном по- рядке ценностей и, отправляясь от него, описывают этот процесс. Но перево- рот в ценностях еще не означает того, что влияние ресентимента закончилось. Оно идет дальше, чем обычно предполагают» [7, с.152]. Проблема поддержки социальной санации, терапии социальной иммуно- логии решаема в эпоху психотехнологизма изобретением латентных психо- практик, основанных не на миметической реставрации реликтовых практик социальной нормализации, а на преодолевающих фильтры стереотипов и шаблонов скриптах хранения социальной информации, в основе которых за- ключены современные обобщения скрипторики солидарности социально- групповых отношений (Хабермас, 2000 [8]; Рулина, 2015 [3], Эпштейн, 2016 [9]).Чтобы человек оказался в рационально понимаемом мире, ему требуются схемы социального порядка, инструкции для деятельности. Помимо дескрип- ций, они обязательно содержат прескрипции, так как только из суждений о сущем не выводятся суждения о должном, что слабо осознается российским обществом или не осознается вообще. Рациональные скриптотехники нормализации психики, гарантирующие устойчивое развитие общества в качестве солидарного, складываются там, где идеал опосредуется сохранными структурами психосемантики общежи- тия. Конструируемые властью фантомы мобилизации общества не находят отклика в коллективном менталитете. И хотя роль культурного наследия нормализации нечеловеческого в развитии современных антропотехник несомненна, однако формирование социальной конвенциональности возмож- но лишь на основе принципиального отказа от дискредитированных импера- тивов доминирования, власти, денег, статусов, то есть модернизма. Результаты исследования Иронизируя на тему «утро здорового человека», одним из первых дей- ствий мы назовем (чтение газет - во времена М. Шелера) просмотр новостей в глобальной сети в целом и социальных сетях в частности. Личные страни- цы поражают обилием счастливых и успешных людей, которые очень любят свою работу, много достигают и воспитывают красивых умных детей. Поли- тические новости изобилуют сообщениями об убийствах, конфликтах, вой- нах, санкциях, забастовках и запретах. Пак Ч. отмечает: «если мы попытаемся докопаться до первопричин всех этих негативных феноменов, то обнаружим, что одной из главных является именно ресентимент» [7, c. 162]. Добавим, что рассогласование демонстрируемого личного благополучия и агрессивной коммуникации также порождается тотальным ресентиментом. Описанная нами модель генерации ресентимента использовалась для анализа сетевых коммуникаций. Исследование проводилось в социальной сети Facebook в марте-июне 2018 года. Для работы выбраны 40 онлайн-конференций обще- ственно-политической тематики, вызвавших активное комментирование. В каждой из коммуникативных дискуссий выявлены индексы ресентимента: схемы, скрипты, коннотации гнева, вражды, оскорблений Пример 1. Стимульный материал: публикация от 6 июля 2018 г. пользо- вателя «Ирина Ирина», которая в свою очередь поделилась в своей ленте публикацией пользователя «Влад Дектярев». Авторский текст: «Это правда Дума суверенного государства? ))))) Ой ли?! Именно так и выглядит та самая ситуация, когда: ХОЗЯИН ПРИЕХАЛИ! Иуды позорные - вот кто им диктует, как вести геноцид россиян! Депутаты Госдумы устроили овацию конгрессменам США - одна Поклонская осталась на месте». Пост получил 25 комментариев и 6 репостов. Цитируемый Ириной текст: «Очень интересный момент произошел в стенах Гос. думы: на заседа- ние депутатов пришли конгрессмены США. Всех просто поразила реакция российских депутатов: они встали в единодушном порыве и начали аплоди- ровать им. Комментаторы такое поведение назвали так: «Так хотелось плю- нуть в экран, когда это показывали! Это просто стыд и срам!». «Они нам санкции, мы им аплодисменты, что уж, молодцы!». «Депутаты, вам не стыд- но? А почему перед народом так не вытягиваетесь? А перед вами же потен- циальный противник! Но на фото видно, что только Поклонская не разделила всеобщей радости, она даже отвернулась от балкона, где стояли конгрессме- ны, то достойно уважения!» Текст сопровождается фотографией с описывае- мого заседания - большое количество стоящих людей. Сидящая Н.В. Поклонская обведена красным фломастером1. 1https://www.facebook.com/irina.senpolia?fref=pb&hc_location=friends_tab Семантику рессентимента содержат следующие фрагменты комментари- ев (в авторском исполнении сохраняются лексика, орфография и пунктуа- ция): «Дадут дрессированным макакам по банану и по печеньке. МАКАКИ!!! Выдворить их из России! С позором! И конфисковать наворованное!!! Пу- стить голыми в Африку! Предателям - первая пуля., позорники, холуи, враги - иуды, ликование холопов,, Но эти-то враги-иуды надеются ….Ликование холопов. Печеньки хозяин привез это,”народные депутаты” где Сталин, по- сыпать дустом». Из этой семантики извлекается схема кары - скрипт остракизма (рис. 2). Как известно, феномен института остракизма возник как орудие борьбы с тиранией (в Афинах остракизм представлял собой почетную ссылку на 10 лет). Код остракизма претерпел значительные изменения, и ко времени Ф. Ницше трактовался как «проявление молчаливой зависти толпы», выра- жающейся в осуждении эгоизма, честолюбия, корыстолюбия, незаконного обретения славы и богатства. Скрипт кары обеспечивает предвосхищение информации во всех познавательных актах заявленного сообщения, пред- ставляя собой целостный сценарий восприятия события, отраженного поли- семией враждебности. Коннотации ресентимента авторов представляют со- бой широкий спектр форм воображаемой мести депутатам за овацию амери- канских конгрессменов: презрение, пуля, дуст и т.д. Воображением авторов явно руководят не произвольные интеллектуальные усилия, а языковая стихия социокультурной жизни России. Рис. 2. Оценочная модель скрипта кары - остракизма Пример 2. Субъектом агрессивной установки выступает народ. Типич- ным примером социального ресентимента можно представить пост про «хе- роя», который конструируется на основе скрипта «враг народа»: Стимульный материал: републикация с сайта газеты «Коммерсант.ru» «Ядерные достижения приняли героическую форму» 05.07.2018) в группе «Ин- фометр. Что не покажут по ТВ», сделанная 05.07.2018 г.: видеоролик, на первом кадре сидят В.В. Путин и В.С. Кириенко. Текст поста: «Что общего у Кириенко, Кадырова и бывшего охранника Путина? Они все герои». Ролик в сети «Ютюб» сопровождается комментарием: «Первый замглавы Администрации президен- та РФ Сергей Кириенко стал Героем России. Официально Кремль об этом не объявил, по данным «Коммерсанта», таким образом Кириенко отблагодарили за избирательную кампанию Владимира Путина. В России есть и другие «сек- ретные» герои». У ролика 20 тысяч просмотров, у поста в ФБ - 551 реакция, 331 репост, комметариев - более 40. Коннотации ресентимента комментаторов по поводу секретного «героя» таковы: Асана-Бен-Ладан, Кадыров, разрушитель России, организатор под- ставных выборов, организатор дефолта, киндер-сюрприз, Гаврила, бюрократ, «херой». Приводим фрагмент дискуссии (лексика, орфография и пунктуация сохранены, фамилии сокращены). Игорь К. "Кукушка" награждает "петуха", за то что выбрал он "кукушку". Yarik K. Маразм крепчал. Застой продолжается. Андрей Б. Кириенко давно герой России, с 1998 г еще)) Татьяна Ч. Есть новый повод для награждения - хорошо лижут! Алена К. Подрос киндер-сюрприз! Учитесь, не тонет же! Асия Г. И киндер-сюрприз дождался награды. Tatiana A. Ну,тогда я китайский император. Aram G. Наверное служил в подводной авиации. На рис. 3 нами показана модель генерации скрипта «враг народа», соот- ветствующая «большой модели» генерации скриптов ресентимента - от уровня менталитета, где сформирован образ врага народа как разрушителя отчего дома до сравнения на уровне лингвистического выражения человека, несправедливо получившего награду героя, с террористом. Фрагмент групповой дискуссии нагружен эмоциями негодования, зло- радства, вражды, что характерно для ресентимента в культурах стыда. Систе- мообразующая суть культуры стыда основана на антитезе общественного одобрения или порицания личности, когда отклонение от господствующих норм социальных отношений вызывает неодобрительное отношение со сто- роны коллектива и стремится инспирировать чувства стыда и позора. Скрипт «враг народа» соответствует этому в полной мере. Рис. 3. Оценочная модель скрипта «враг народа» Другая версия «врага народа» представлена в дискуссии по поводу заяв- ления о русофобии. Стимульный материал: видеоролик, размещенный в со- обществе «Группа поддержки Путина В.В.» 07.07.2018. Ролик представляет девушку-менгрелку, которая говорит, что не любит русских, и сопровождает- ся текстом автора поста (Гиви М.): «Вот она живет в России и ее родители хорошо зарабатывают в России.... И она русофобка!»1. Комментариев на 08.07.2018 - 357, репостов -24, просмотров - 6016. Основной тезис: «Я не люблю русских!». Скрипт - ненависть к русофобам. Пример одного из типичных комментариев приведен на рис. 4. Рис. 4. Скриншот комментария к посту «…И она русофобка» Лексические коннотации ресентимента русофобии: «тварь», «начихать на нее», «нацистка», «полуобезьяна», «дура», «зажралась», «дебилы», «зоопарк 1https://www.facebook.com/groups/comitetevolga/search/?query=%D0%93%D0%B8%D0 %B2%D0%B8 по ней плачет», «чемодан, вокзал и нах», «дура набитая», «расстрелять нах», «Сталина на тебя нет», «мерзкая душонка», «охамели», «тупица», «фашистка», «обезьяна - дочь осла», «садомазохистка», «в унитазе ей место» и т.п. Рис. 5. Оценочная модель скрипта «русофобия - преступление» Нельзя сказать, что данные лексические коннотации коренятся только в ре- сентименте (рис. 5). Но можно со всей определенностью сказать, что ресенти- мент составляет неотъемлемый фон, на котором они возникают. Где речь идет о человеческих, социальных взаимоотношениях, точнее, о препятствиях на их пу- ти, о кризисах интерсубъективности, чаще всего связанных с этосом, этносом, самоидентификацией, идеей равенства, классовым сознанием, экономическим фактором и т.д., там выявление ресентимента оказывается важным аспектом по- нимания и решения личностных, социальных и международных проблем. Итак, ресентимент, позволяет объяснить фактическую реально- историческую эволюцию форм этоса, или, как замечает Шелер в предисловии ко второму изданию «Формализма», исследовать «историко-психологические основы» этоса. Заключение Фридрих Ницше описывает ресентимент как чувство раба по отношению к господину. Ресентимент означает соединение злобы, страха, враждебности и ненависти, душевное самоотравление, проявляющееся в мстительности и зависти, которые возникают на почве переживания бессилия от невозможно- сти изменить свое положение. Очевидно, что, исполняя роль скрипта, пословица, авторский текст, ставший пословицей, миф старый и новый, тезис и антитезис выступают на равных. В любом случае скрипты-коды ресентимента имеют деструктивный характер. Деструктивный, и более того - обязывающий, поскольку «все они излагаются в том обязывающем тоне, с помощью которого дискурс выражает всеобщую волю, формулирует требования общества и придает своим утвер- ждениям характер неотвратимости и неизгладимости» [10, с. 107]. Сетевая коммуникация спонтанно распознает те выражения, которые она может ис- пользовать: «…она способна практически воспроизвести то, что наделено си- лой объективации ее практики, она не подтверждает «истины практики», она просто пользуется ими. Она входит в новый мир через мимезис: от практики к практике, без опосредования дискурсом»... Обращение к кодифицирован- ному «языку происходит, когда говорящему или пишущему надо подчерк- нуть объективность высказывания» [11]. Подъем экстраверсии и аффективности, центробежное ослабление осознан- ности (пассивность и восприимчивость к внешним влияниям) протекают как функциональная диссоциация психических подструктур личности. Извращение анализаторской, рецептивной и аппрегензивной функций сознания, извращение чувственности достигают крайней степени в ресентиментном обществе. Возни- кает феномен «эктопии» ума как следствие разрушения социетальных потребно- стей, мотивированных культурой. Высшие потребности утрачивают руководя- щую роль для витальных и социальных. Инвазия массовых потребительских ценностей осуществляет метасхематизацию ментальных карт, и синергия Я- концепции принимает перверсивный характер.
×

About the authors

Ekaterina V. Bakshutova

Samara State Technical University

Email: bakshutka@gmail.com
Cand. Psych. Sci., Dr. Phil. Sci., Associate Professor, Head of Psychology and Pedagogy Department 224, Molodogvardejskaya Str., Samara, Russia, 443100

References

  1. Жижек С. Год невозможного. Искусство мечтать опасно. М.: Европа, 2012. 260 с.
  2. Фечер B. Фридрих Ницше и «Диалектика Просвещения» // Ницше и современная западная мысль: Сб. статей / Под ред. В. Каплуна. СПб.; М.: Европейский университет в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2003. 592 с.
  3. Рулина Т.К. Ментальные подходы к фасилитации больших социальных групп: проблема безопасности коллективного интеллекта общества // Азимут научных исследований: педагогика и психология, 2015. № 3(12). С. 52-55.
  4. Демидов М. Человек рессентимента как социальный тип. Проблема рессентимента // Журнал «Самиздат» [Электронный ресурс] // URL: http://samlib.ru/d/demidov_m/ chelowekressentimentakaksocialxnyjtip.shtml
  5. Шелер М. Ресентимент в структуре моралей / Перевод А.Н. Малинкина. СПб.: Наука, 1999. 231 с. // Библиотека Якова Кротова [Электронный ресурс] // URL: http://krotov.info/libr_min/ 25_sh/el/er1.html
  6. Шкуратов В.А. Историческая психология. М.1997. 505 с.
  7. Пак Ч. Ресентимент, оценка, знание и социальное действие в учении Макса Шелера: опыт исследования социологии чувств / Перевод А.Н. Малинкина [Электронный ресурс] // Социологический журнал, 1997. № 4. С. 151-164.
  8. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб, 2000. 382 с.
  9. Эпштейн М.Н. От знания - к творчеству. Как гуманитарные науки могут изменять мир. М.-СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 480 с.
  10. Барт Р. S/Z. Пер. с фр, 2-е изд., испр. Под ред. Г.К. Косикова. М.: Эдиториал УРСС, 2001. 232 с.
  11. Козлова Н.Н., Сандомирская И.И. «Я так хочу назвать кино». «Наивное письмо»: опыт лингво-социологического чтения. М., Гнозис; Русское феноменологическое общество, 1996. 256 с.

Copyright (c) 2018 Bakshutova E.V.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies