Regional adaptation of migrants’ children of with transgenerational ethnic identity

Full Text

Введение

Успешность интеграции мигрантов в новые условия проживания различна для разных народов. У вынужденных переселенцев из исламских республик Центральной Азии (киргизы, узбеки, туркмены) интеграция в российскую социальную среду осложнена. В силу низкой технической квалификации, реальной (но не документальной) низкой образованности и веками складывавшейся дистанцированности от европейских культурных обычаев они адаптируются к новым условиям с внутренним неприятием. Для этнофоров из этих диаспор типичны затруднения при попытках найти достойно оплачиваемую работу, сложности общения с региональными правоохранительными органами.

Переселенцы из Закавказья (азербайджанцы, ассирийцы, армяне, курды) имеют тесные внутриклановые связи. Это раздвигает границы для заполнения ниш на рынке труда. Во взаимодействии с исполнительной властью региона и правоохранительными органами они оперативно разрешают административные проблемы и сохраняют свое этническое наследие [1].

Социологические исследования выявили неустойчивую межэтническую толерантность в ряде территорий Российской Федерации. При обработке данных по степени социальной напряженности территории ранжировались на пять групп. В первую группу (с очень высокой степенью социальной напряженности) вошли Дагестан, Татарстан, Ставропольский край, Москва и Санкт-Петербург [2]. Исследования Сети этнологического мониторинга и раннего упреждения конфликтов [3,  4] относят Приволжский федеральный округ к числу латентно конфликтных. Мигранты из ближнего мусульманского зарубежья выбирают для своей жизни города Среднего Поволжья – от Саратова до юга Нижегородской области. Растущая доля этнических мигрантов в численности коренного населения региона становится предиктором консолидации этнических общностей для их законодательного принятия в состав РФ. Сложившаяся ситуация вызывает озабоченность титульных народов региона, усматривающих в этом угрозу хрупкому конструкту межэтнической толерантности. Образом своей жизни мигранты инициируют у коренного населения негативные этнические стереотипы. Лица титульных национальностей недовольны нежеланием приезжих принять нормы и следовать традициям устоявшейся веками местной культуры.

Существенным фактором адаптации переселенцев из государств Центральной Азии в Татарстане выступает ислам, предрасполагающий к консолидации и идентификации мигрантов с жителями титульной нации. Не последнюю роль в этом играет единый грамматический строй родственных тюркских языков.  Не следует игнорировать и традиции межпоколенных отношений, которые очень сильны в исламском мире. Послушность родительскому указанию, а в отсутствие родителя старшему из сиблингов в семье – непреложный стиль поведения по предписаниям шариата. Детско-родительское взаимодействие в них составляет констелляцию нескольких поколений.

В адаптации переселенцев весомую роль играет отношение к ним со стороны принимающей стороны. Отмечено, что государственные службы Татарстана либо способствуют адаптации мигрантов, либо сохраняют наблюдательную позицию, не включаясь в долгосрочный процесс. Результаты интервью и анкетирования местного населения показали, что отношение к мигрантам колеблется от нейтрального до положительного [5].

Обзор литературы

Социологи отмечают, что появление отдельных семей чужеродцев на постоянном месте жительства коренного населения вызывает у части коренного населения желание покинуть родовое гнездо. Их отъезд освобождает мигрантам жилую площадь, которая пустует недолго. Переселение множества родственников мигрантов с их непривычным укладом жизни и традициями усиливает отток с насиженных мест коренных жителей из числа наиболее нетерпимых к чужеродцам. Таким образом, на протяжении жизни двух-трех поколений мигрантов происходит неявная колонизация ими чужой территории. Сегодня описанную динамику этнического рейдерства можно наблюдать в столицах европейских и североамериканских держав.

Мигрант из исламского мира, оказавшись в полиэтничном регионе, активно вникает в обустройство его жизни, быстро входит в контакт с лицами, представляющими реальную власть, и выстраивает отношения с коренным населением. Свое понимание он транслирует в семью, в которой его отцовский авторитет непререкаем. При толерантной интеграции в быту этнические соседи взаимно обогащают свое культурное наследие неведомыми ранее обычаями, ритуалами, а также архитектурно-строительными, аграрными, кулинарными и лечебными технологиями. К сожалению, из четырех стратегий аккультурации [6] – ассимиляции, сепарации, маргинализации, интеграции – стратегии поведения мигрантов в большинстве регионов России сворачиваются до адаптации [7].

Согласно сформулированному в культурологии принципу [8] прогресс разумных обитателей ареала опосредован не только разнообразием природных ресурсов, но и полимодальностью носителей культурных кодов. Внутренняя гетерогенность жителей региона детерминирует отсроченное во времени пересечение культур и даже трансформацию генофонда, что повышает жизненную устойчивость и адаптивность их носителей к экстремальным условиям существования.

При осложненной диффузии культур, т. е. при упругом сопротивлении этноса, уже в первом поколении мигрантов намечается излом, который закрепляется их потомками в оппозиционном неприятии соседа. В истории канувшего в лету СССР на протяжении десятилетий отыщется не один пример как дружеских, так и настороженных отношений между населявшими его этническими соседями.

Внутри диаспоры межпоколенные отношения регламентируются сложившимися национальными обычаями, ритуалами, традициями. Опираясь на груз накопленных компетенций, при переносе их в полиэтничную среду этнофор рассчитывает на адаптивное восприятие сверстниками его паттернов. Последние не всегда оказываются понятыми и принятыми сообществом. В межэтническом противостоянии носителей разных культур возможно рождение конфликта.

Как неявный психологический феномен категория «возможное» ранее рассматривалась Х. Маркусом [9], изучавшим взаимовлияние разных граней образа «Я». Рассматривая событие как возможное, следует усматривать в этой категории два полюса: на одном – устойчивая апперцепция, на другом – опыт коммуникативного взаимодействия субъекта, причинно не обусловленный онтогенезом [10]. Категория «возможное» актуальна для перспективы отношений, складывающихся между этносами внутри региона, а также для вероятностного прогноза протестных актов со стороны мигрантов.

В непрерывных изменениях субъект-субъектных отношений в этногруппе латентно дремлют разные социальные феномены. Они проявляются неожиданно, как извержение вулкана. Триггером может явиться ущемление национальной идентичности субъекта в любой форме. Нетерпимость обнажается в сочетании нескольких факторов: актуальности события, благоприятной ему ситуации, локализации в толпе эрудированного манипулятора сознанием масс, харизматичного лидера и информационного коммивояжера [11].

В каждой малой контактной группе всегда спонтанно определяется харизматичный лидер с диссидентскими взглядами. Он индуцирует в массу свою нетерпимость к сложившейся ситуации и ориентирует ее на изменения в лучшую сторону. По теореме Томаса [12] люди нередко совершают поступки под флером ожидаемых перемен, игнорируя противоречащие им факты. Замечено, что не все, но некоторые из экспектаций субъектов изредка сбываются [13]. На этом феномене базируются социальные технологии манипуляции, влияния и мошенничества [14].

Сложившееся хрупкое равновесие межэтнических отношений предопределяется критическим числом субъектов, непримиримых к добрососедскому согласию, устойчивостью этого согласия в основной массе, частотой беспокоящих массу ситуативных прогноз-маркеров. В разных сообществах воздействие перечисленных факторов не будет одинаковым. Свою роль сыграют субкультура каждой среды и диспозиции полиэтничных составов. В список значимых факторов влияния на жителей включается неявная, но транспоколенно пролонгируемая стигматизация этнического соседа в регионе.

Подростковый возраст (в аспекте этнической социализации) специфичен в становлении устойчивого базиса будущих отношений этнофоров со своими региональными соседями. Например, подростки, эвакуированные в Великую Отечественную войну в глубокий тыл страны, выросли в интернациональной среде; повзрослевшие, они и ныне относятся к инородным соотечественникам терпимее современных подростков. Есть научные сведения о межпоколенной диффузии ценностных ориентаций и ментальности народов, веками соседствующих в одном ареале. Эмпирически показано, как транспоколенное сосуществование русских и казахов предрасполагает их к благожелательной оценке этнического соседа [15].

При этом факторы, влияющие на этническую социализацию, многообразны. Ключевую роль в формировании этнической идентичности играет семейная среда, поскольку родители передают культурные традиции и ценности своим детям. Образовательная среда также влияет на этническую социализацию, определяя степень вовлеченности индивида в культурные практики и нормы. Социальное окружение, медиа и политические процессы также оказывают влияние на этот процесс, формируя представления об этнической принадлежности и взаимоотношения между этническими группами.

Социокультурные основания этнической идентичности связаны с тем, что каждая этническая группа имеет свою уникальную культуру, историю и общественные нормы, которые определяют ее особенности и отличия от других групп, что, собственно, и воспитывается в процессе когнитивного формирования этнической принадлежности. В истории человечества этнические группы формировались под влиянием различных исторических, социальных и культурных факторов, что привело к возникновению многообразия этнических сообществ по всему миру.

В этническом самосознании следует выделять две составляющие: присоединяющую (осознание внутренней интеграции субъекта со своим этносом) и дифференцирующую (осознание своей этнической специфики). Во взаимодействии они образуют ядро этнической идентичности. Несмотря на мировые процессы глобализации и объективные потребности этносов в выживании, при объединении разных народностей в единое культурное пространство региона остается сохранным их консервативное следование бытовым и нравственным обычаям, передаваемым в повседневности от одного поколения другому [16].

Социокультурные основания играют важную роль в формировании этнической идентичности людей, поскольку они определяются общими ценностями, традициями, обычаями и языком, которые связывают членов этнической группы. Групповая идентичность является ключевым аспектом социокультурной жизни, поскольку она определяет, кто мы есть, откуда мы приходим и на что смотрим в будущем. Это позволяет подчеркнуть, что социокультурные основания влияют на формирование этнической идентичности и могут способствовать или препятствовать взаимопониманию и сближению между различными этническими группами. Стоит отметить, что социокультурные основания являются ключевыми элементами, которые определяют этническую принадлежность.

При этом важную роль в формировании и трансформации этнической идентичности также играют исторические события и миграционные процессы. Коренные народы, сталкиваясь с колонизацией и ассимиляцией, часто вынуждены адаптировать свою идентичность, чтобы сохранить культурные традиции и языки. Диаспоры и этнические меньшинства, в свою очередь, могут сталкиваться с необходимостью поиска баланса между сохранением своей этнической идентичности и интеграцией в принимающее общество. Миграционные потоки, смешанные браки и процессы глобализации также способствуют трансформации традиционных этнических идентичностей [17].

Дети мигрантов – носители национального менталитета – в ближайшем десятилетии включатся в общественно активную жизнь. Если этноцентризм, взращенный в диаспоре, не будет ими заморожен, то в обозримом будущем безнадежно ожидать межэтническое согласие и устойчивую толерантность. Для ассимиляции в непривычной для субъекта культуре требуется жизнь четырех поколений. Внуки (третье поколение мигрантов) в непосредственном контактном общении с дедами еще воспринимают их мировоззрение, а правнуки уже не узнают своих прадедов даже по сохранившимся фотографиям.

Основой вероятностного прогноза служат результаты длительного лонгитюдного исследования [18], которое выявило транспоколенную конкордацию стилей жизни, пролонгированных ценностей рода и даже совпадающих черт характера у представителей нескольких родовых поколений. Были вынесены значимые для практики выводы, в числе которых следующий: следование нравственным и родовым ценностям из поколения в поколение приводит к повтору сходных жизненных сценариев и событий в жизни следующих родовых поколений. С учетом этих фактов длительный и деликатный процесс аккультуризации подростковой страты общины мигрантов к новой для них культурной среде возлагается на педагогику. В авангард педагогики выходит не cтолько просветительская, сколько воспитательная миссия школьного образования – изменить отношение детей мигрантов к ценностям своего народа как к оценочному мерилу исторического опыта других этнических общностей в регионе. Цель – децентрация кругозора воспитанников для адекватного понимания ими обычаев других культур.

В бельгийских школах накоплен опыт обучения детей мигрантов из мусульманских стран. Комплексное изучение привело к неожиданным выводам: идентификация себя с европейцами не связана с этническими показателями как у турецких, так и у коренных бельгийских школьников. Европейская идентификация мигрантов мало зависит от родного языка и не зависит от их религиозной ориентации [19]. Выражаясь фигурально, евроидентичность оказалась для мигрантов-мусульман привлекательнее своей национальной идентичности.

Можно предположить, что свой этноцентризм успешнее преодолевает народ, который предрасположен к сотрудничеству с этническим соседом. Это требует децентрации своих ментальных предубеждений и обоюдного понимания сторонами незнакомых манер поведения. Обобщенные тренды и паттерны, встречающиеся в стратах взаимодействия разного уровня, сведены в таблицу.

 

Тренды и паттерны, встречаемые в межэтническом взаимодействии
Trends and patterns encountered in interethnic interaction

Страты взаимодействия / Interaction strata	Этноцентрические тренды / Ethnocentric trends	Наблюдаемые и фиксируемые паттерны / Observed and recorded patterns
Социальная / Social	Сохранение национального генофонда и культурного наследия своего народа / The priority is the preservation of the national gene pool and the cultural heritage of one's people	Упругое сопротивление проникновению чуждой идеологии в разные сферы жизни этнической общности / Elastic resistance to the penetration of alien ideology into various spheres of the life of an ethnic community
Социально-психологическая / Socio-psychological	Следование культурным традициям своего народа и пренебрежение к обычаям этнического соседа / Adherence to the cultural traditions of one's own people and disregard for the customs of an ethnic neighbor	Приоритетность отношений с этнофорами своей нации, особенно при заключении брачного союза / Priority of relations with the ethnosphores of one's nation, especially when entering into a marital union
Межличностная / Interpersonal	Стойкое неприятие этно- характерологических черт соседствующего народа / A persistent rejection of the ethno-characterological traits of a neighboring people	Когнитивно-эмоциональный диссонанс при преодолении межкультурных барьеров / Cognitive-emotional dissonance in overcoming intercultural barriers

 

С учетом того, что предвзятое отношение к представителям другого народа передается в диаспоре, нами проведена исследовательская диагностика родителей-мигрантов и их детей.

Цель – выявить транспоколенную устойчивость этнической идентичности мигрантов, добровольно переселившихся в регион с иными культурными устоями, с учетом внутреннего сопротивления подростков-мигрантов при социальной идентификации.

Задача – найти статистическую связь между этнической идентичностью родителей – мигрантов первой волны – и этнической идентичностью их детей, маргинальная социализация которых совпала с жизнью и обучением в региональной поликультурной среде.

Рабочая гипотеза: этнические ценности через призму идентичности, сформированные на национальных обычаях и традициях в исходном ареале мигрантов, не только передаются межпоколенно, но и оказывают внутреннее сопротивление подросткам при их социальной идентификации с титульным народом региона.

Для корректного понимания читателем результатов изучаемых нематериальных явлений сформулируем два операциональных термина.

Устойчивость как понятийная категория в разных сферах научного знания расставляет свои приоритеты. При этом общим признаком устойчивости во всех аспектах остается спонтанный возврат к исходному положению после устранения внешнего воздействия. Применимо к полиэтничным и многоконфессиональным сообществам, укоренившимся на общей территории, устойчивость выражается в консолидированном сохранении терминальных ценностей (своего биологического вида, ареала, культуры) от разрушающих интер-экзогенных воздействий. Устойчивость не отождествляется с упругостью.

Упругость – это сопротивление внутренней структуры изменению контура формы при непрекращающемся воздействии извне. В социальных структурных организациях (управленческих, религиозных, этнических и др.) это качество можно рассматривать как восстанавливаемость ценностных ориентаций в организации при ее видимой податливости внешнему воздействию. Так было с Древнего мира со всеми религиозными течениями, испытывавшими гонения. Репрессиями и даже физическим устранением апологетов нематериальных ценностей не ликвидировались идейно-нравственные устои. Будучи загнанными в подполье, они не вычеркивались историей и возрождались с большей силой при малейшем ослаблении внешнего прессинга.

Материалы и методы

Исследование проводилось в 12 общеобразовательных школах и лицеях Республики Татарстан. С соблюдением политкорректности к опросу были приглашены все подростки из интернациональных классов в возрасте от 12 до 15 лет, но в ходе обработки полученных показателей учитывались результаты диагностики детей из семей иностранных граждан. Добровольно приняли участие 130 школьников-инофонов различной этнической принадлежности (таджикской, узбекской, киргизской и туркменской национальностей) обучающихся на русском языке. При этом обучающихся представителей таджикской и узбекской национальностей составило по 55 респондентов. Педагог-психолог в отсутствие третьих лиц опрашивал персонально каждого учащегося по схеме структурированного интервью, основанного на валидизированном опроснике Г.У. Солдатовой и С.В. Рыжовой [20] и адаптированного к подростковому возрасту (Приложение 1). Ответы респондентов для обоюдного однозначного понимания сторонами предварительно устно согласовывались с ними, после чего фиксировались в протоколе интервьюером (Приложение 2).

На очередном этапе исследования с временным интервалом в несколько недель для беседы со школьным психологом были приглашены родители детей – мигранты из республик Центральной Азии. В ходе непринужденной индивидуальной беседы каждый из них добровольно и самостоятельно заполнил тот же структурированный опросник, который ранее заполняли дети. На программную процедуру собеседования согласились по 25 отцов детей-подростков представителей таджикской и узбекской национальностей. Необходимо отметить, что не все отцы, опрошенных обучающихся, присоединись к участию в исследования.  

Массив первичных данных, полученных в обследовании, в дальнейшем подвергся поиску корреляций между результатами собеседования детей и отцов. Была получена квинтильная квалиметрированная шкала этнической идентичности мигрантов в регионе (Приложение 3).  

Нормализация проводилась по дериватам идентичности сигмальным методом Мартина [21] на выборке из 130 испытуемых. Следует отметить, что применение вычисленных значений уровневых шкал этноидентичности к переселенцам из республик Центральной Азии, проживающих в регионах с моноэтничным коренным населением, или к мигрантам с иными религиозными ориентациями может быть недостоверным.

На завершающей стадии исследования по теореме Байеса аналитически вычислялась вероятная возможность межэтнического кризиса в полиэтничном регионе.

Результаты исследования

Результаты анализа для наглядности представлены в корреляционных плеядах. Плотность связи между дериватами идентичности нанесена графически. Сплошные линии – положительная связь, пунктирные линии – отрицательная связь. Со всей очевидностью следует признать, что подростковый нигилизм в констелляции с его фанатизмом и эгоизмом представляет системообразующий контур в плеяде (рис. 1).

 

Рис. 1. Плеяда ранговой корреляции дериватов идентичности мигрантов-отцов и их детей-подростков. Даны только статистически значимые связи

 

Fig. 1. A set of rank correlations of identity derivatives of migrant fathers and their adolescent children. Only statistically significant connections are given

 

Эмпирические данные, полученные от двух поколений мигрантов, позволяют сравнить между собой дериваты этнической идентичности (рис. 2). Тестовые замеры у поколений методически были разнесены во времени, а интервьюеры работали индивидуально под наблюдением экспериментатора.

 

Рис. 2. Поля этнической идентичности мигрантов-отцов (А) и их детей (Б). Контуры вычерчены по среднеарифметическим значениям первичных замеров 25 семей
Fig. 2. Fields of ethnic identity of migrant fathers (A) and their children (B). Contours are drawn based on the mean values of the primary measurements of 25 families

 

В восприятии графических полей идентичности привлекает внимание их сходство. Это сходство не только по составу дериватов идентичности, но и по количественным показателям указывает на транспоколенную передачу ментальности родовой общины через соблюдение и сохранение ею традиций, ритуалов, ценностей. Гипотеза о межпоколенной трансляции национальных обычаев подтвердилась.

Оппозиционное поведение подростков-этнофоров, детерминированное их фанатичной этноидентичностью, при провоцирующих обстоятельствах может перерасти в упругое сопротивление установленному порядку, что угрожает хрупкому межэтническому согласию в регионе. Вероятность протестных акций с их стороны может быть определена по теореме Байеса. В формуле Байеса объем статистической выборки не влияет на расчетную вероятность. Формула позволяет численно прогнозировать факт ожидаемого события при допущении, что связь между побудившей его причиной и следствием отсутствует:

$\mathrm{P}\left(\mathrm{A}\right|\mathrm{B})=\frac{\mathrm{P}\left(\mathrm{B}\right|\mathrm{A})·\mathrm{P}(\mathrm{A})}{\mathrm{P}\left(\mathrm{B}\right)}$,

где P (A | B) – предиктор протестной акции гиперидентичных подростков;
P (B | A) – вероятность протестного поведения подростков в кризисе;
P (A) – априорная протестная ориентация интолерантно идентичных лиц;
P (B) – полная (суммарная) вероятность протестного поведения.

Наполним формулу Байеса данными опрошенных респондентов. При этом из 55 детей – инофонов наиболее распространённых этнических групп из стран Центральной Азии, 28 (из 55) показали фанатизм своей этноидентичности: 28/55 = 0,509 ≈ 0,51. Участие подростков-мигрантов в возможном межэтническом кризисе гипотетично равновероятно. Тогда вероятность ожидаемого протеста P (B|A) составит 0,51$·$0,5= 0,255. В пространстве гипотез, логически принятом за единицу, альтернативная гипотеза (протестной акции не будет) подсчитывается как 1–0,255=0,745, а с учетом равновероятности участия / неучастия этнофоров в протестной акции значение сократится до 0,745$·$0,5 = 0,372. Предиктор протестной акции, стимулированной гиперидентичностью подростков, составит:

$\mathrm{P}\left(\mathrm{A}\right|\mathrm{B})=\frac{0,255·0,51}{0,255+0,372}=\frac{0,130}{0,627}=0,207=0,2$

Обсуждение и заключение

Отцы-мигранты, добровольно оказавшиеся в непривычной культурной среде, самоизолируются в диаспорах от неформальных контактов с этнофорами коренного населения. К поведению отцов отрицательно относятся их дети, ежедневно коммуницирующие со сверстниками в русскоязычных школах. Подростки оказываются в кризисной для себя ситуации (рис. 1).

С одной стороны, они прилежно соблюдают принятые правила общения с учащимися и педагогами образовательных учреждений, хотя не все эти правила и обычаи могут интроецировать (сложившиеся местные традиции воспринимаются ими с нигилизмом, а родовой фанатичный этноцентризм препятствует идентификации с титульным народом).

С другой стороны, по возвращении в родительское гнездо они вновь оказываются в мусульманской среде, под влиянием религиозных канонов. Таким образом, социализация подростка круглосуточно протекает в обстановке маргинальности. Складывающаяся в силу обстоятельств амбивалентность подростков не способствует их устойчивой толерантности в межэтнических отношениях. Высока вероятность закрепления их чувств в зрелости, что и было эмпирически установлено Р.А. Ахмеровым [22]. Новейшая история Украины показала, как десятилетиями культивировавшаяся в СССР культурно-политическая толерантность к этническим соседям в ее восточном регионе на протяжении жизни всего лишь одного поколения была девальвирована и доведена до военного конфликта.

Значительно выдающиеся к периферии поля этнической идентичности (см. рис. 2) у подростков и их отцов (индифферентность и фанатизм) говорят об упругом сопротивлении воспитанников мусульманской общины некоторым ритуалам и обычаям чуждой им культуры. Внешне толерантное отношение переселенцев к бытовому укладу жизни коренного населения региона не станет ими оцениваться как вечная повинность. Психиатрам известно, что аккумулируемая годами напряженность неизбежно завершается ее аффективной разрядкой. Триггером для этого может послужить любой случай в бытовой ситуации. Неблагоприятный сценарий развития событий усматривается уже в явно выраженной асимметрии графических полей (см. рис. 2) этноиденичности переселенцев. По фронтальным осям не наблюдается равновесия их плеч.

Оценить критическую массу этнофоров, вызывающих своими провоцирующими идеями перелом в менталитете большей части жителей региона, что разрушило бы толерантность межэтнических отношений, не представилось возможным. Задачу со многими начальными вводными пытался решить Т. Шеллинг [23], изучавший динамику разных моделей территориальной сегрегации, но он так и не смог записать общую формулу для вычисления критического числа диссидентов в массе. Аналитической формализации препятствовали непредсказуемые резидуальные маркеры поведения толпы, в том числе диспозиции ее членов и стигматизация. Вероятность протестных акций мигрантов-мусульман на период выполненной диагностики теоретически в категории «возможное» оценивается как низкая и составляет не более 20 %. Триггером к протестному неповиновению может послужить любой бытовой случай унижения их гиперидентичности.

Ментальность коренных жителей моно- и полиэтничных регионов различна, а стало быть, адаптация мигрантов к титульным народам каждого региона будет по-разному успешной или неуспешной. Поэтому мы ограничили свои исследования регионом Среднего Поволжья с коренным многонациональным населением. Ожидать ассимиляции мигрантов-мусульман поколения «Х» во всем ареале России было бы безнадежно оптимистично. Идентификация длится десятилетиями, охватывая жизнь нескольких поколений. Невозможно директивно отменить транспоколенную передачу ментальности родовой общины через соблюдение и сохранение ею традиций, ритуалов, ценностей. Иллюстрацией могут стать диаспоры, обосновавшиеся в кварталах Нью-Йорка. При лояльности властям штата внутри диаспор сохраняется ментальность своего народа.

Межэтнические отношения, сложившиеся внутри региона к периоду диагностики, могут быть психологически охарактеризованы как неустойчивая толерантность. Эта неустойчивость предопределяется нарастающей численностью мигрантов, в том числе – за счет взросления и интеграции в общественные отношения молодого поколения из многодетных мусульманских семей. Этому способствует также и упругое сопротивление мигрантов-мусульман принятию норм сложившейся культуры многоконфессионального и полиэтничного региона.

About the authors

Rezida R. Khusnutdinova

Naberezhnye Chelny State Pedagogical University

Author for correspondence.
Email: rezida.81@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-7464-1930

Cand. Psych. Sci., Associate Professor, Head of the Department of Psychological, Pedagogical and Special Defectological Education

Russian Federation, 423806, Republic of Tatarstan, Naberezhnye Chelny, Nizametdinova str., 28

References

Supplementary files